Страницы Истории: Почерком Тьмы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Страницы Истории: Почерком Тьмы » Омут памяти » Операция "Trewlaney" [Ф.З., Э.Х., Е.М., Б.П., А.Д., С.Т.] - завершен


Операция "Trewlaney" [Ф.З., Э.Х., Е.М., Б.П., А.Д., С.Т.] - завершен

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Хогвартс
Около полудня
3 января 1980 года, четверг

Заколдованные Феликс и Элизабет исполняют волю своего заклинателя и пытаются вывести предсказательницу с территории замка. Но вскоре все начинает идти не так, как было задумано...

0

2

Кабинет по Защите от Темных Искусств
11:15, четверг, 3 января 1980 год

Бен одиноко брел по коридорам замка и переваривал все увиденное и услышанное на уроке Защиты. Хаффлпаффцу откровенно не понравилось то, с каким апломбом вела урок профессор Олсбери. Он и раньше замечал некоторую долю колючести в ее подаче нового материала ученикам и даже в обыденном общении со студентами и своими коллегами, хотя лучше сказать "необщении": казалось, что Инфанта, несмотря на свой юный возраст, озлобилась на мир и в своем желании мести морально крушила всех и вся на своем пути. Поссибли подозревал, что причиной такого поведения может быть какая-то личная драма, возможно, семейная, хотя скорее любовная, и даже оправдывал ее в своих глазах, однако то с каким остервенением Олсбери доказывала ему свою точку зрения, отвергая любую попытку на мирную оппозиционность, вывело Бена из состояния душевного равновесия и породило в душе зачатки антипатии.
- Возможно, она почувствовала опасность с моей стороны, - задумчиво шагая по замку, размышлял парень. Его взгляд был направлен прямо под ноги, а руки заведены за спину и сцеплены в замок. - Да, наверно, она решила, что я напишу кляузу в попечительский совет. И что? Это давало ей право запугивать всех? Она должна была знать, что своим решением пойти против воли Министерства ступает на скользкую дорожку, или надеялась, что все как один поймут и примут? Неосмотрительно, - последнее слово упреком прозвучало в голове Поссибли, не терпевшего любоuj проявлениz необдуманности в принципе, а уж со стороны людей, занимавших определенное положение, тем более.
Бенедикт считал, что прав, однако его мнения не разделял Мартин, глаза которого заблестели огнями будущего аврора после слов преподавательницы. После урока О'Нолан сказал другу не ждать его и поспешно выгнал за дверь, а сам, кажется, остался в кабинете. Зачем? Кто знает, хотя у Бена и были подозрения: в силу своей глубоко увлекающейся натуры Марти было легко манипулировать и заражать своими идеями. Поссибли готов был зуб отдать, если тот не пошел выказывать знаки уважения Олсбери, а его выгнал по причине возникшего напряжение в их с профессором взаимоотношениях.
Иветта же выглядела не такой воодушевленной, как О'Нолан, но и не настолько антогонистично настроенной, как Поссибли, - она словно застряла где-то посредине и явственно чувствовала дискомфорность подобного положения вещей. Олсбери впечатлила ее — это без сомнения, но в то же время и напугала. Те же чувства испытывали и некоторые другие студенты их курса. Инфанта за один урок сумела подорвать основы привычного мироустройства хогвартцев.

Отредактировано Бенедикт Поссибли (2010-12-26 12:52:12)

+6

3

Кабинет прорицаний.
11:20, 3 января 1980 год

Что я сделал? Что я делаю? Как избавиться от этого странного и от этого совершенно непонятного разброса мыслей в собственной голове? Моей голове? Чужой голове? Я шел, практически бежал по коридору, подорвавшись как только прозвенел звонок с урока. Я оставил Елеазара, оставил своих одногруппников и практически сбежал из кабинета профессора Трелони. Не помню, слез ли я по лестнице или спрыгнул вниз с чердака. Рискованно… но не помню – сейчас же я летел по то людным, то пустынным коридорам. Куда? Я искал и ждал – мне были нужны… хогварцы? Да, но только определенные. Первый шаг был уже сделан. Теперь должно было быть легче – так шептал голос, как будто бы утешительно, но в то же время холодно и повелительно. Я не мог ослушаться, я должен действовать. И действовать быстро, потому что игра уже начата – в школе стало слишком много глаз…
Я не знаю, сколько точно прошло времени, я не знаю, каким образом и какими путями я оказался в этом коридоре, я не уверен, что никто меня не видел, но я знал точно, что мне нужно. Впереди меня, еще достаточно далеко, потупив взгляд, мелькая в дрожащем пламени факелов, шел он – да, мне нужен был Бенедикт Поссибли. В следующую секунду в мое сознание прокрались сомнения – а он ли это? Тот ли это человек, который недавно парил в нескольких метрах над землей вместе со своей командой? Он ли Бенедикт… но эти сомнения разрушились – рассыпались прахом, который унес ветер, подобно восточному ритуальному погребению. Никаких сомнений, никакого страха, никаких мыслей, одна лишь цель. Шаг вперед, еще шаг, я иду медленно, чувствую, как по виску скользнула капля пота, как пульсируют вены, по которым адреналин гонит кровь, мой разум чист, взгляд видит лишь жертву, которая, уткнувшись взглядом в пол, движется точно ко мне. Пальцы ощутили прохладное дерево волшебной палочки, скользнувшей мне в руку. Вот он уже близко – еще чуть-чуть и он поймет, наверное, что я не собираюсь пройти мимо. Или он уже понял? Снова мысли – нет, разум должен быть чист, он должен быть непоколебим какими-то жалкими и ненужными сейчас мыслями. Мысли – помеха. Они первый шаг к провалу. Заклинание вспыхивает в моем опустевшем сознании подобно яркому пламени – рука послушно взлетает вверх, вырисовывая причудливый магический узор, с языка уже готовы сорваться страшные слова черномагического заклинания, о котором я раньше даже и не слышал…
- Computresco ca…, – не договорив, я закончил движение палочкой, зажмурился и… как если бы вдруг понял, что именно я произношу или же поняв, кто передо мной, пустил заклинание в стену. Осечка.

Computresco caro - заклятие гниения плоти (черная магия!)

+8

4

На стене прямо над Беном постепенно росла чья-то тень, нависая над хаффлпаффцем своей темнотой. Первоначально Поссибли не обращал внимание на эту особенность, погруженный в свои размышления о профессоре Олсбери, — мало ли кто бродит по коридорам в разгар учебного дня - но когда тень очертила на каменной кладке замка контур занесенной волшебной палочки, что-то щелкнуло в голове и сознание наполнилось криком ночных птиц, спасавшихся этой ночью от атаки оборотней. Путаясь в своих мыслях, Бенедикт обернулся в тот момент, когда с палочки сорвалось заклинание и потоком темной энергии устремилось в направлении парня, но пролетело мимо буквально в паре дюймов от головы хаффлпаффца. Стрелявшим оказался охотник команды противника, на которого и воззрился Бен расширившимися от удивления глазами.
- С такого расстояние не промахиваются, - пронеслась в голове шальная мысль, которую тут же подхватил птичий гул и унес в свой шумный хоровод.
Все еще не произнося ни слова, не издавая ни звука, хаффлпаффец обернулся к стене, в которую попало заклятие. Ничего, казалось бы, особенного: та стояла так, словно ничего и не произошло, как и положено стене, с тем малым исключением, что на ее поверхности появился замысловатый символ. По спине покатился холодный пот.
- Фрэнк говорил, что темномагические проклятия всегда оставляют после себя метки, - сглотнув подступивший к горлу комок, вспомнил Поссибли. Рука медленно поползла в сторону волшебной палочки: парень понимал, что дела у него плохи.
- Что тебе надо от меня? - оборачиваясь к болгарину, осипшим от волнения голосом вопросил он. Чтобы выиграть время на то, чтобы добраться до палочки, он решил заболтать дурмстрангца. - Если бы ты хотел причинить мне вред, то не промахнулся бы, - продолжил Бен, вглядываясь в лицо пребывавшего, кажется, в не меньшем смятении Зографа.

+5

5

Он был мной недоволен. Каждое его слово резало без анестезии, расщепляло разум и убивало эмоции, оставляя лишь выжженную пустоту со вспышками боли, червяками расползавшейся по сосудам вместе с кровью. Я знал, что совершил ошибку – я чувствовал пульсацию в венах, ощущал каждый острый удар сердца. И я знал, что должен буду поплатиться за свою ошибку. А пока надо было исправлять, пока не стало слишком поздно. Я не ответил на слова Бенедикта: в каком-то птичьем жесте склонил голову набок и вновь вскинул палочку – на этот раз решительно, отсекая всякую возможность осечки. Никаких мыслей, никаких эмоций, лишь боль и повиновение – беспрекословное и жестокое. Меня стало слишком мало – зато моего повелителя стало слишком много. С каждым разом сопротивляться его воли становилось сложнее.
- Expelliarmus, – простая предосторожность. Я не стал ждать, прилетит ли ко мне в руки палочка или же нет, сработало ли заклинание или же нет, я уже наносил следующий удар – один за одним, - Locomotоr Mortis! Tinnire!
Металлические слова, механические движения – я словно бы преследовал сразу несколько целей: одна из них – доказать хаффлпаффцу, что я все-таки намерен причинить ему вред, другая – исправить собственную ошибку, за которую поплатился вспышками боли в голове, и последняя – тот голос, чужой разум как будто бы пытался приучить меня, уничтожить во мне остатки человечности, остатки чего-то светлого, что мешали мне нападать, мешали мне доводить дело до конца. И я учился, чувствуя, как власть над чужой жизнью заполняет меня подобно эликсиру счастья. Я наслаждался причиняемой другому человеку болью. Или же этим наслаждался голос? Губы дрогнули в улыбке.

Locomotоr Mortis (Локомотор Мортис) Обезноживание. Это заклинание временно «отключает» ноги.
Tinnire - Заклятие визга в ушах

+5

6

Ответом на вопрос Бену послужило многозначительное молчание и какой-то нечеловеческий взгляд, которым наградил его болгарин. Казалось, что тот был не в себе. Хаффлпаффец не знал, что и думать, наблюдая за его столь разительной переменой, случившейся с, пожалуй, самым дружелюбным из игроков команды противников, и тут в воздухе пронеслось еще одно заклятие, лишившее Поссибли последней возможности на решение уравнения с неизвестной в лице Зографа и, вероятно, мирного исхода событий - парень в непроизвольном жесте отчаяния лишь успел протянуть руку к выпорхнувшей из кармана палочке и поймать пальцами пустоту. Невольно вспомнились слова профессора Олсбери, и горечь раскаяния приправила блюдо острых ощущений, испытываемых Бенедиктом в то мгновение.
- Стой! - только успел воскликнуть хаффлпаффец, заметив, что дурмстранговец вновь заносит палочку для атаки. Попадание - ноги невольно обмякли и подкосились, так что парень лицом вниз полетел на пол. Среагировав в последнюю секунду, он успел подставить руки и приземлиться на них - локти в кровь, а ладони временно потеряли чувствительность. От того, как быстро все происходило, Поссибли не сразу ощутил холод каменного пола замка, а когда понял, что случилось, его накрыло еще одно заклятие.
- А-а-а-а!!! - вторя поднявшемуся в ушах визгу, которому принялись подпевать ночные птицы, все еще сидевших в голове парня, сам завопил Бенедикт.
Неспособный встать, он лбом прижался к полу, ощущая, как кровь сочится из разодранных локтей, и что есть мочи кричал. Но этого было мало - недостаточно, чтобы избавиться от шума в голове, который разрывал его мозг на куски. Парень кричал неосознанно, инстинктивно, пытаясь тем самым избавиться от терзавших его звуков, стараясь выпустить их наружу, но тщетно.
Перед глазами все поплыло, а руки сжались в кулаки. Обезоруженный и беспомощный, он лежал перед своим мучителем в разгар учебного дня в самом безопасном в мире месте - в школе чародейства и волшебства "Хогвартс".

+4

7

Я смотрел на Бенедикта так, как если бы я не понимал, что он делает: почему кричит, почему валяется на полу. То, что причиной его криков было заклинание, которое я удерживал благодаря поднятой палочке, я как будто бы не замечал. И тут я испугался, что его крики услышат. Волшебная палочка резко взметнулась вверх, а затем плавно опустилась вниз – оба заклинания спали. Я тяжело дышал, по спине стекали капли пота, ладони вспотели, а пальцы лихорадочно покручивали палочку. Я сделал неуверенный шаг вперед, приближаясь к Бенедикту. Мыслей по-прежнему не было: лишь эмоции и странные желания, которые противоречили друг другу, исходя будто бы от разных людей. Я не понимал сам себя – хотя, мне это было и не нужно. Мне нужно было действовать. Дыхание выровнялось, эмоции стихли. Я снова ощутил то состояние, которое было у меня в момент нападения на Ринату: абсолютная трезвость мыслей, хладнокровие, кажущееся чужеродным, непоколебимая решимость. Взгляд не выражал ничего: ни сожаления, ни испытываемой решимости. Палочка вновь взлетела вверх, устремив свое острие в сторону Бенедикта.
- Crucio! – для того, чтобы заклинание сработало, нужно действительно желать человеку боли. Во мне же все желание волшебным образом испарились, но, несмотря на это, я чувствовал, как нечто темное наполняет меня, я знал, что, благодаря этому чувству, заклинание сработает – я знал это и потому, что и все предыдущие заклинания, о которых я, в лучшем случае, читал в книжках, возымели эффект. Такой, какой мне и не снился.

+4

8

Заклятие один за другим спали, но в голове все еще эхом отдавался поднявшийся шум. Бен перестал кричать, но не торопился подниматься с пола, прижавшись лбом к нему так, словно хотел слиться с камнем воедино, поглотить его или быть поглощенным им. Хаффлпаффец вновь ощутил свои ноги, ладоням же вернулась былая чувствительность, и тогда парень испытал всю прелесть разбитых в кровь локтей.
- Что он делает? – переводя дыхание, думал Поссибли и вместе с тем напрягал слух, чтобы в критический момент совершить марш-бросок, если он потребуется. – Играет?
Секунда, другая, но Зограф бездействовал, до обострившегося слуха хогвартса доносилось лишь его тяжелое дыхание. К тому времени Бен уже свыкся с болью растерзанной плоти и воспаленного мозга и, подтянув к себе ноги, сел на пятки. Наконец он поднял глаза на Феликса.
- Он не похож на человека, добровольно идущего на преступление, - констатировал парень, проанализировав эмоциональное и физическое состояние иностранного студента.
Так или иначе, а шаги в свою сторону Бен воспринял крайне болезненно. Боковым зрением определив, где покоилась с миром палочка, Поссибли все также не сводил с противника взгляда и, к своему удивлению, обнаружил мгновенное преображение Зографа – ни тени сомнения, ни капли сострадания. Эта трансформация стала сигналом к действиям для хаффлпаффца: сумев пренебречь болью, он рывком кинулся к своей палочке, благо лежавшей у стены за пару шагов от парня. И тут его накрыла нечеловеческая боль.
- Не может быть! – была последняя мысль Поссибли, отчетливо расслышавшего в гнетущей тишине коридора непростительное заклятие.
Глупо пытаться описывать ощущение человека, которого пронзили сразу миллионом иголок, когда болит каждая клеточка тела, сердце бьется как сумасшедшее и ты перестаешь чувствовать себя сознательным существом – просто растворяешься в боле. Никаких криков, стонов, стенаний – больше нет, лишь стеклянный взгляд да сбивчивое дыхание. Бен червяком извивался на полу у ног Зографа, а внутри него царила боль под аккомпанемент хора ночных птиц.
- Нет-нет-нет! – руки лихорадочно принялись бродить по телу, ощупывая его, словно в надежде что-то найти или… скрыть. – Не надо! Нет! - из глаз брызнули слезы отчаяния, а сам парень свернулся в позу зародыша и вновь принялся кого-то уговаривать «не быть». – Пожалуйста, нет! Не надо! Больше не надо!
Воронье карканье, совиное уханье, пение экзотических птиц перекрыли ту неописуемую боль, источником который был дурмстранговец, и тем самым повредили сознание хаффлпаффца. Одни страдания сменились другими: теперь Бен явственно чувствовал, что внутри него сидит птица. Он ощущал ее перья, которые касались его внутренних органов, лапки с острыми коготками, упершимися в клубок толстой кишки, и прохладный клюв, которым она пыталась проделать себе путь на свободу – прочь из клетки человеческих ребер. Поссибли просил ее, умолял, но птица не внимала мольбам хаффлпаффца и продолжала клевать его изнутри, нервно копошась и переступая.
Обезумев от своих страданий, хаффлпаффец по стене с трудом вскарабкался на ноги. Его била мелкая дрожь, но он все силы прикладывал к тому, чтобы не дать вырваться птице на свободу, словно вместе с ней из него выпорхнет его жизнь.
Отчаяние мерной ложкой подливало масло в огонь тактильного галлюциноза, когда в голове у парня что-то перемкнуло. Он, все также опираясь о стену, с неподдельной злобой воззрился на Зографа, стоявшего у окна, пока птица внутри все клевала и клевала его. Ощущение приближавшегося конца дало сил Бену, и он с криком ярости кинулся на врага.
Все случилось быстро: Поссибли просто с разбегу врезался в дурмстрангца. Раздался звук разбивающегося стекла.

==> Сент-Мунго

+6

9

Я с бесстрастным выражением на лице наблюдал за мучениями своей жертвы, молодого парня, с которым еще недавно обменивался ничего не значащими, но глубоко дружелюбными фразами. Я был дружелюбен со всеми, не умел жить и выживать в конфликтных ситуациях. Никогда действительно не желал кому-то зла, если и строил козни, то только те, которые никогда не выходили за рамки дозволенного и всегда, после, до умопомрачения смеялся со своей незадачливой жертвой, попавшейся на мою уловку. Я всегда говорил то, что думаю, делал то, что хотел. Куда это все делось? Почему именно я должен был направлять свою палочку на этого студента, который мог бы стать мне хорошим другом? Почему именно я должен был напасть на Ринату, которая покорила сердца половины моих одногруппников? Но ни один из этих вопросов, которые, казалось бы, заполонили мою пустую голову, не нарушил той гармонии, которая возникла между мной, моей волшебной палочкой и заклинанием, которое продолжало причинять боль, вызывая душераздирающий крик и непонятные, бессвязные предложения. Пора было заканчивать, пока на его ор не сбежалась вся школа. Но Бенедикт меня удивил… удивил и испугал. Злоба, которая читалась в его взгляде, была настоящей, его собственной, подогретая пытками и его собственным отчаянием. Круциатус оборвался – я остался один перед жертвой, которая в любую минуту могла стать охотником. Я попятился назад, чувствуя спиной сквозняк. Окно?
- Stupe… – заклинание оборвалось: послышался звон бьющегося стекла, почувствовался холод и абсолютно-реалистичное ощущение полета…
В нос и рот забилось что-то холодное, постепенно превращающееся в воду, но все равно затрудняющее дыхание. Я закашлялся, попытался выпрямиться на локтях, но утонул еще глубже, набрав в рот еще больше…снега? Теперь я понял, что перед глазами не черное, а белое, искрящееся в редких солнечных лучах. Я попытался перевернуться на спину, что мне вполне успешно удалось. Сквозь запорошенные снегом ресницы, моргая медленно и как будто бы с трудом, я увидел небо: голубое с редкими вкраплениями белых облаков, словно бы художник-неумеха понаставил клякс на своем полотне. И серый камень, стремящийся ввысь. Единственное окно, которое лишилось своего витражного стекла, оставив лишь болтающийся осколок с выражением неподдельного отчаяния со стекающей каплей растаявшего снега подобно слезе на изображенном на нем лице, было на высоте 17 футов. Я вновь моргнул, словно бы силясь понять. Голова была пуста, тело ныло, но не причиняло боли. Спустя несколько минут, когда моя мантия окончательно промокла, когда снег заполнил собой все пространство за воротом рубашки, я все-таки попытался встать, заметив невдалеке торчащее древко моей волшебной палочки. Я предпринял попытку встать на колени и дотянуться до нее, но не смог, зашипев от пронзившей меня боли, которая, вопреки ожиданиям, тут же испарилась. Только сейчас я заметил, что снег с правого бока был окрашен в красный цвет, настолько приятно смешавшийся со снегом, что даже не вызывал отвращения. Хотя не оставлял сомнений в том, что это кровь. С выражением полнейшего недоумения на лице, я коснулся ноющей правой рукой до своего бока и вновь увидел кровь на своих пальцах. Поверхностная, но достаточно обширная рана – осколок стекла полоснул подобно ножу. Но я не чувствовал боли – лишь пустота и единственно-верная цель. После падения все встало на свои места: никаких сомнений, никаких душевных метаний – я твердо знал, что делать. Дотянувшись до палочки, я встал, что мне удалось не с первого раза. Я не осматривался, не искал глазами Бенедикта, не проверял, заметил ли кто-то что-то, не пытался выяснить, сколько я провел времени в сугробе, который нынче утром нагребли провинившиеся студенты Хогвартса, попавшие на отработку к загадочному мистеру Филчу, о котором я так и не спросил Елеазара. Но это потом, сначала мне нужна… Харт? Я повернул в сторону входа в школу, очевидно прихрамывая и не замечая этого.

+5

10

>>> Кабинет прорицаний
3 января 1980 года, 11:20 - 11:30

- Скорее, профессор, мы можем опоздать! - подгоняла девушка преподавательницу по предсказаниям, которая неуклюже пыталась поспевать за юной спортсменкой. Они бежали по лестницам Хогвартса, минуя один пролет за другим, все вниз и вниз. Иногда Элизабет оборачивалась и подбадривала свою спутницу, удивляясь тому, почему она не летит — схожесть предсказательницы со стрекозой была поразительной.
- Кажется, кто-то уже пострадал! - не унималась гриффиндорка, и подтверждением ее слов стал истошный вопль, раздавшийся на одном из нижних этажей.
Волосы бегуньи, забранные в свободный хвост, метались из стороны в сторону, как маятник, а то и вовсе взлетали вверх. Бежать на каблуках — рискованная затея, а уж тем более по лестнице — полнейшее безумие. Но Харт неслась как заведенная, закинув галстук цветов факультета на плечо.
- Слышите? Снова! - уже не оборачиваясь, оповещала профессора Трелони она. - Ну, скорее же! От вас зависят многие жизни!
Лиззи виртуозно сумела запудрить мозги преподавательнице. После занятия, воодушевленная пережитой пары и тем, что ей предстояло провернуть, гриффиндорка спровадила подругу и дождалась, когда они с профессором останутся тет-а-тет. В Харт, безусловно, погибала драматическая актриса — она сумела изобразить такое страдание и муки бессилия, что Трелони купилась как малое дитя. Девушка нагородила той с три короба, а новенькая проглотила наживку вместе с крючком и пустилась бежать вслед за Элизабет.
- Мерлин, похоже, что к кому-то мы уже опоздали! - схватившись за голову, крикнула через плечо гриффиндорка спешившей следом преподавательнице. - Никуда не сворачивайте! Мы должны успеть помочь другим! - проинструктировала ту юная Харт и кинулась дальше по коридору, когда они сумели без накладок спуститься вниз.
Никто не должен был мешать им, и Элизабет не собиралась этого допускать. Необходимость выполнить задание во что бы то ни стало сидела в ее голове, и она не хотела подводить Его. Он разрешил ей все, и гриффиндорка интуитивно знала, что при необходимости она воспользуется предоставленной ей свободой действия. Поэтому когда впереди девушка заметила чью-то тень, то незаметно для свой спутницы извлекла волшебную палочку из ножен.
- Conjunctivitus! - одними губами произнесла Лиззи и решительно рассекла воздух перед собой. Убедившись, что заклятие подействовало, гриффиндорка завершила свою произвольную программу, устранив препятствие с дороги. - Stupefy!
Кем бы ни был тот несчастный, но его как ветром сдуло, благодаря незаметным профессору манипуляциям девушки. Пока ей все удавалось. Они миновали уже почти весь замок и бежали к дверям, когда раздался звук разбивающегося стекла. Харт обернулась — Трелони все еще следовала за ней с расширившимися от ужаса глазами.
- Профессор, нам нужно в Хогсмид! Торопитесь! - вновь крикнула гриффиндорка преподавательнице, когда они оказались на улице.

_________________________________
Conjunctivitus - заклятие, поражающее глаза.
Stupefy – оглушающее заклятие (сшибает с ног).

+6

11

==> Кабинет по Прорицанию

3 января 1980 года, утро, за 11:00

Бежать, бежать, бежать. Сивилла следовала за светловолосой проводницей, путаясь в подоле единственного своего нарядного платья, надетого в честь первого занятия в статусе преподавателя, и стараясь в спешке не потерять ни одну из своих драгоценных шалей, окутывавших ее как прозрачные лепестки сердцевину цветка. От былой напускной таинственности не осталось и следа, был лишь страх, хотя, скорее даже не страх, а тревога, желание помочь в беде и уберечь от оной. Предсказательница до конца так и не понимала, куда они бегут, почему и что в панике пыталась донести до нее гриффиндорка после урока в ее мистической обители, но ощущение грядущей трагедии вкупе с той неподдельной тревогой в голосе, с какой девушка попросила у провидицы помощи, возымели требуемый эффект на Трелони.
А гриффиндорка все дальше уводила ее с верхних этажей Хогвартса, подстегивая хлесткими ударами выкрикиваемых ею тревожных фраз. Бесконечные ступени уже сливались для Сивиллы в сплошной ребристый серпантин, по которому она, крошечная, словно фея, катилась, не ощущая ног от частоты перебирания ими. Предсказательница пребывала в удивительном состоянии критической напряженности и необыкновенной расслабленности, готовая в любую секунду разделиться на физическое тело, которому надлежало продолжать забег, и астральное, которое унеслось бы в даль небесных сфер.
Но истошный вопль разрушил хрупкую композицию тонкой магии подсознания, вернув Сивиллу реальности во всех ее многочисленных ипостасях.
- Фата-Моргана! - вторила восклицанию провожатой провидица и принялась судорожно вычислять, на каком этаже случилось несчастье, когда девушка пресекла эту ее попытку прийти на помощь пострадавшему, чем не мало удивила Трелони, но преподавательница тут же рассудила, что беднягу наверняка услышали не только они, так что помощь к нему придет в любом случае, а то, куда столь спешно вела ее гриффиндорка, было гораздо важнее и касалось многих.
Преодолев движущиеся лестницы, девушки бросились вперед к выходу по, на удивление, пустынным в разгар дня коридорам. Лишь чью-то тень сумела различить Сивилла в своих лупообразных очках, как та тут же исчезла, а тем временем Элизабет подбежала к массивным дверям замка.
- Хогсмид? - удивилась Трелони, запыхавшись от бега. - Но я думала, что кто-то из учеников...
И тут дорогу им преградил один из иностранных гостей. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что что-то с ним не так, а окровавленный бок и расчехленная палочка лишь дополняли визуальный образ, представший на суд бегуньям. Сивилла сразу узнала его - того болгарина, который отличился на ее занятии дважды: сначала капитально опоздав, а затем блестяще справившись с практикой по картам Таро, когда не скрыл печальной участи своего сокурсника из Дурмстранга, который опечалился от этого известия.
- Что с тобой, милый мальчик? - протягивая руки, как это делает страждущий к богачу, спросила болгара провидица и небольшими шагами стала приближаться к подозрительному студенту.

+7

12

Зима. В горах Болгарии сугробы высоки и глубоки, но это никогда не вызывало дискомфорта или раздражения. Здесь же, каждый раз утопая в искусственно-созданных провинившимися студентами сугробах, которые смели с узких тропинок к стенам замка просто потому, что надо было что-то убрать, я сыпал проклятия на головы всех, проваливаясь то по колено, то лишь по щиколотку, но каждый раз испытывая режущую боль в вывихнутой ноге. Я промок окончательно, но не чувствовал холода. Только жар. Я еле заметно дрожал от охватившего меня возбуждения. Вскоре мои ноги почувствовали твердую почву – заледенелый камень дорожки к главным дверям школы. Открытым дверям, что меня только обрадовало. Я резким движением одернул перекрутившуюся мантию, скинув с нее комья талого снега, и, все так же хромая, продолжил уже совсем короткий путь до школы. Боги, хотя, скорее, Дьявол был ко мне благосклонен: подойдя к дверям, я увидел ее. Она стремительно выбежала на улицу, что-то выкрикивая следовавшей за ней преподавательницей прорицаний. Зачем-то она была тоже нужна… но нет, сейчас мне совершенно точно нужна Элизабет: такая неприступная, такая высокомерная, такая сексуальная. Я остановился перед ними, тяжело дыша, не произнося ни слова и лишь наблюдая за ними исподлобья. Я видел перед собой только Харт и мои губы расползались в странной полуулыбке. От прежнего смятения и страха перед самим собой и обстоятельствами не осталось и следа. Я был готов действовать, нужно всего лишь направить палочку и произнести заклятие, которое уже вертелось на языке. Всего секунда… Но, неожиданно, ситуация вновь изменилась: передо мной возникло взволнованное лицо профессора Трелони. Я заморгал, словно бы не узнав ее или не поняв ее слов. Секундная заминка, во время которой я взирал на юную преподавательницу пустым взглядом, хотя выражение моего лица явственно демонстрировало озлобленность и решимость.
- С дороги, – сквозь зубы процедил я, властно пытаясь отвести ее свободной рукой от себя, и в следующее же мгновение произнес, - Levicorpus, – направив палочку в сторону Элизабет. Отвлекающий маневр, чтобы устранить и стоящую рядом Трелони. – Stupefy! – несколько секунд и я уже забыл о прорицательнице, приближаясь к Харт с поднятой палочкой. Я не ощущал того триумфа, на который рассчитывал. Я знал, что делаю, но это все равно, где-то глубоко внутри меня, казалось мне неправильным. Я должен был ее отпустить – так было надо. Но я не управлял своим телом и своим разумом. Я больше даже не пытался их подчинить себе, став сторонним наблюдателем своих собственных действий, которые с каждым разом давались все легче и легче, не принося удовлетворения, но и не расстраивая. Я был пуст, как выпитый до дна бокал. Просто существовал, чтобы выполнять чью-то волю. И сейчас было нужно напасть. И, возможно, убить.

+6

13

Элизабет летела вперед, увлекая за собой предсказательницу, уверенная в успехе своей миссии. Крики в замке ничего не всколыхнули в душе Харт, словно она заранее знала, что это необходимо, и при этом не до конца верила в реальность происходившего. Просто спецэффект меж громоздких декораций, мало ли? Она явственно ощущало присутствие профессора за спиной, которая также, как Лиззи, выскочила на улицу в чем была. Ветер принялся больно хлестать по щекам, словно пытаясь дать отрезвляющую пощечину, но микрокосмос внутри юной Харт был непоколебим.
Движение впереди не сразу привлекло внимание Элизабет, а когда привлекло - не сразу вызвало тревогу. Из старательно созданных провинившимися студентами сугробов навстречу девушкам выкарабкивался Феликс, с которым гриффиндорка ощущала непонятную ей психо-физическую связь. Девушка остановилась и непонимающе воззрилась на болгарина. Он был ранен, одет не по погоде и при этом вооружен. Она смотрела на него, а он - на нее, при этом надвигаясь с неотвратимостью бульдозера, а Лиззи все смотрела на Зографа, как кролик на удава. Харт знала, что они вместе, связаны и хотят одного, он не может причинить ей вред, а у нее и не было таких мыслей в голове. Но уверенность в этом пошатнулась, когда преподавательница преградила болгарину путь в направлении гриффиндорки, прервав визуальный контакт.
Заклятие дурмстрангца застало ее врасплох и угодило точно в цель. Неведомая сила подхватила ее изящную миниатюрную фигуру и взметнула вверх, подвесив в пространстве вверх ногами. Юбка бесстыдно повиновалась законам земного притяжения, обнажив ноги, облаченные в утепленные колготки, ее примеру последовали также галстук и хвост золотистых волос, устремившиеся к земле, что было духу. Лиззи не поняла, достигло ли заклятие, посланное в Трелони, цели, но в голове тут же стали бить тревогу миллионы молоточков. Страх перед тем, что она не выполнить Его задание, мобилизировал в девушке все ее скрытые ресурсы, частично вернув контроль над сознанием.
- Optunio! - сверкнув зелеными искрами глаз, воскрикнула в голос она и направила палочку на своего обидчика, но главное — обидчика той, что была нужна Ему. Она все также висела вверх ногами между небом и землей, а зачатки сознания продолжали бить тревогу. - Бегите в Хогсмид! - наудачу принялась кричать гриффиндорка, барахтаясь в толщах воздушных масс. - Скорее! Спасайтесь!

_________________________________
Optunio - вызывает стайку птиц, атакующих противника

Отредактировано Элизабет Харт (2011-02-13 23:31:45)

+7

14

Поток всепоглощающей силы выпущенного из палочки Феликса заклятия швырнул провидицу с силой той ярости, что испытывал в тот момент болгарин, в сугроб, откуда только выкарабкался сам Зограф. Со стороны это, должно быть, смотрелось комично:  Сивилла казалась вырезанной из картона фигуркой, которую закружил своим игривым потоком ветер, - настолько стремительно пронеслось в пространстве беспомощное тело Трелони, окутанное дюжиной шалей, что в полете принялись эффектно развеваться, словно крылья медузы.
Девушка так и не осознала, что произошло: мгновение назад она стояла напротив иностранного студента, растерянного и сбитого с толку, а теперь вниз лицом лежит в куче снега и всем телом ощущает его мокрый холод. От сбивчивого дыхания провидицы в белой горе кристаллизованной воды образовалась небольшая впадинка. Перед глазами все плыло — в полете очки слетели с носа, что еще больше сбивало предсказательницу с толку. Секунды три или четыре она просто пыталась прийти в себя, пока тепло покидало ее тело и тем самым топило придавленный ею снег, когда услышала истошный крик Элизабет, просившей ее во что бы то ни стало попасть в Хогсмид.
Хогсмид. Зачем туда? Этот вопрос тоже волновал бившийся в панике мозг Сивиллы, пока сама девушка искала в себе моральные и физические силы на то, чтобы принять вновь вертикальное положение в пространстве. Судьба вновь и вновь макала ее головой в чан, наполненный страхом и отчаянием, а потом, словно в насмешку, давала секунду отдышаться, вселявшую вновь надежду в безвольную игрушку, над которой та затем вновь принималась глумиться, — мгновение покоя и уюта, испытанного Трелони в новогоднюю ночь, теперь окупалась с лихвой, поражая сознание масштабностью трагизма, вызывавшего острое чувство вины девушки-фаталистки.
И все-таки она встала, испуганная, надломленная и заснеженная. Перед глазами предсказательницы разворачивалась целая баталия между студентами двух школ - с обеих сторон заклятия сыпались градом, пока провидица стояла перед нравственным выбором: исполнить просьбу мисс Харт или помочь ей, и без того успешно справлявшейся в спарринге против дурмстрангца, поставив тем самым под вопрос безопасность тех, кому так нужна была ее помощь. Но в спешке предсказательница оставила палочку в своей обители и теперь, фактически, стала бесполезной, и эту бесполезность она ощущала чуть ли не физически.
- Прекратите! Перестаньте! - деревянными от холода ногами шагая по снежным барханам, принялась унимать дуэлянтов провидица. - Сейчас же! Я поставлю в известность директора школы и вашего сопровождающего, мистер Зограф! Мисс Харт, ну, хоть вы одумайтесь!
Она заранее понимала всю тщетность подобных увещеваний, но все же хотела попытаться. Трелони, запинаясь, вылазила из сугроба, двигаясь чуть ли не на ощупь, поскольку видела лишь очертания предметов и какие-то размытые образы. И тут она поняла, что за видение пришло ей той ночью на залитом дождем окне. Тот же взгляд, та же ярость и пугающая пустота в глазах — в образе переплелись лица Феликса и Элизабет. Осознание этого молнией поразило ее: в сознании всплыли иллюстрации из древнего фолианта, где два демона дрались за право обладания невинной душой. Провидица остолбенела от собственных мыслей, стеклянными от ужаса глазами наблюдая за схваткой обезумевших детей.

+7

15

Скользкий камень лестницы и выложенной булыжниками дорожки казались мне сейчас тверже и надежней любой другой поверхности. Я приближался к болтающейся в воздухе Харт ни медленно, ни быстро, твердо и решительно сжимая в руке волшебную палочку, готовую извергнуть из себя очередное проклятие. Взгляд скользнул по стройным ногам, показавшимся свету в колготках, стоило юбке, не мешкая в пространстве, устремиться по законам физики в направлении земли, как и прочим частям гардероба студентки. Что там происходило с прорицательницей, меня не интересовало… как и раньше. Но она была помехой, она была как будто бы дорога этой опасной, но неизменно притягательной блондинке, которая, сохранив в своих цепких пальчиках волшебную палочку, в отчаянном порыве, выигрывая время для преподавательницы, которая была мне совершенно не нужна, выкрикивая ей указания, отправила в меня свору диких, омерзительно щебечущих, тошнотворно-желтых канареек, ринувшихся на меня в решительную атаку, метя исключительно в лицо.
- Дьявол, – в очередной раз за день воззвал я к темнейшему, отмахиваясь от налетевших на меня безумных птиц. Они царапали лицо, они меня раздражали. Удерживающее Элизабет в подвешенном состоянии заклятие спало: несколько драгоценных секунд я потратил на то, чтобы при помочи магии взорвать с отчетливым, звонким хлопком и разлетающимися в разные стороны перьями этих назойливых, хуже мух и комаров, щебечущих исчадий ада. Затем невербальная финита инкантатем, окончательно избавившее меня от помехи в виде желтых точек вокруг моего лица, жалящих не хуже пчел, и, - Tinnire! – больше ради того, чтобы выместить собственное недовольство, плескавшееся злобным блеском в моих глазах на исцарапанном лице.
Слова профессора Трелони доносились как будто бы издалека и ни одно из ее слов так и не достигло опустошенного разума, запрограммированного исключительно на нападение. Никаких ошибок и никаких отвлекающих факторов: сейчас для меня существовала лишь Элизабет Харт, капитан сборной противника, та, верх над которой я обязан одержать, та, которая своим существованием заставляла вспоминать проклятия, которые раньше бы я ни за что не осмелился применить. И я ничего не мог с этим поделать. Да и ни хотел, получая наслаждение от схватки. Это был как будто бы эксперимент, шоу: ставки сделаны и теперь осталось узнать, кто выиграет.

Tinnire - Заклятие визга в ушах

+6

16

Кабинет прорицаний
3 января 1980 года. Время второго урока.

Наверное, еще утром, когда Пивз сразил Феликса прицельным пирожным залпом, следовало сообразить, что так просто все не кончится, что это только первая ласточка надвигающейся перемены настроения своенравной госпожи Фортуны. Чем болгары заслужили эту опалу было совершенно непонятно, но вторую горькую волну ее последствий они ощутили сразу же после урока прорицания. Точнее, ощутили ее Македонски и Левски, которые, замешкавшись, уходили из кабинета последними. Зограф таинственнейшим образом исчез, как только прозвенел звонок, стоило лишь Елеазару проявить неосторожность и всего на пару секунд отвести от него взгляд, чтобы уложить школьные принадлежности в сумку. Оба Димитрова их тоже покинули, правда, менее загадочно, так как их удаляющиеся спины еще некоторое время маячили в толпе студентов Хогвартса, так что на второй урок капитан и ловец отправились вдвоем. Тут-то все и началось.
Вращающиеся лестницы словно кто-то сглазил – они упорно отправляли незадачливых болгар то не в тот коридор, то не на тот этаж, пока, в конечном счете, не разлучили их с трагизмом, достойным самого великого Шекспира. Некоторое время земляки с завидным упорством пытались воссоединится, выкрикивая друг другу слова утешения и смутные указания к действию, которые ничуть не помогали, пока, внезапно, ступени под ногами Левски не исчезли, и он плашмя не скатился вниз с вершины лестницы, отчего его перманентное состояние безрадостности наверное лишь усугубилось. С минуту проклятия капитана еще доносились этажом ниже, а затем и вовсе прекратились и Елеазар, который ничем не мог помочь другу, остался один.
Долго ли, коротко ли ловец мыкался между небом и землей, сказать он не мог, только, оказавшись наконец в холле, откуда узкий, Богом забытый коридор вел к кабинету где, как сообщал надежный источник, изучают магические камни, чувствовал себя измотанным и несчастным, как после сокрушительного проигрыша на квиддичном поле. Урок, должно быть, уже давно начался, так как коридор был абсолютно пуст. Ловец спешил, надеясь, что Левски повезло больше и он сейчас впитывает знания в окружении земляков. Внезапно откуда-то сверху до его ушей донесся душераздирающий вопль ужаса и боли, подхваченный и многократно усиленный эхом. Болгарин остановился, находясь уже в высокой коридорной арке, обернулся. Логика подсказывала, что это, должно быть, выходка одного из свихнувшихся школьных привидений, вроде загробных завываний Кровавого Барона в слизеринской гостиной, иногда будивших иностранцев посреди ночи.
- Чокнутые… - сквозь зубы процедил Елеазар и, постояв еще немного, прислушиваясь, двинулся дальше, но через пару шагов был остановлен новым криком и звоном бьющегося стекла. До конца не веря в серьезность происходящего, он все же повернул назад, и увидел знакомую белокурую гриффиндорку, имени которой не помнил, на всех парах летящую по ступеням в холл, и за нею непонятно откуда взявшуюся профессора Трелони. И это было последнее, что Македонски увидел четко третьего января. Будь он готов к нападению в стенах школы, наверняка сумел бы вовремя отреагировать на вскинутую палочку в руках девушки, но
- Conjunctivitus! - одними губами произнесла Лиззи и решительно рассекла воздух перед собой. Убедившись, что заклятие подействовало, гриффиндорка завершила свою произвольную программу, устранив препятствие с дороги. - Stupefy!
неожиданность атаки застигла его врасплох. Первое заклятие попало точно в цель, толкнуло к стоящим в проеме доспехам, и мир померк. Второе вихрем пронеслось уже где-то высоко над головой, когда болгарин, потеряв равновесие, съехал на пол и свалился в непонятно откуда взявшуюся щель, как оказалось позднее - пространство между стеной и рыцарским снаряжением. Добивать его не стали. Топот шагов промчался мимо. Кое-как достав палочку, Македонски направил ее на себя и пробормотал:
- Finite Incantatem.
Тьма рассеялась, но четкости окружающий мир не приобрел, возникнув перед глазами в виде расплывающихся цветных пятен и очертаний, словно он смотрел сквозь рельефную, грязную призму. Толкнув доспехи, которые с грохотом упали на пол, ловец поднялся на ноги и, пошатываясь, неуверенно, как во сне, устремился в холл, понимая лишь, что в школе творится какая-то чертовщина и он жутко зол. Выглянув в распахнутые настежь двери, из которых пахнуло морозом, Македонски показалось, что на фоне сплошного белого мелькнуло и скрылось пятно цвета шалей мисс Трелони, и он со всей возможной для себя скоростью бросился следом.
В лицо ударил порыв ветра, легкие наполнились свежим, обжигающе холодным воздухом и на миг зрение, кажется, улучшилось, но потом искрящийся на солнце снег ослепил еще больше.  Сквозь режущую боль и выступившие на глазах слезы он различил три силуэта – один, болтающийся в воздухе, еще один неподвижный и третий, окутанный цветастыми разводами шалей, лежащий в сугробе. Кто есть кто болгарин не разобрал, но догадался, что слетевшие с катушек блондинка и прорицательница, возможно, надышавшись тех зловонных курений, до сих пор, наверное, чадящих в кабинете прорицания, возможно, имея более глубинные причины, изувечили кого-то на верхнем этаже, потом напали на него и сейчас нашли себе новую жертву. Вскинув волшебную палочку, и веря и не веря, что весь этот сюрреализм может происходить на самом деле, он направил ее в сторону черного пятна, подвесившего другое черное пятно вверх тормашками, не имея ни времени, ни возможности прицелиться и скомандовал:
- Petrificus Totalus!

__________________________________
Conjunctivitus - заклятие, поражающее глаза.
Stupefy – оглушающее заклятие (сшибает с ног).
Finite Inkantem - прекращение действия почти любого заклинания.
Petrificus Totalus - полная блокировка тела.

+6

17

То, что на улице не май месяц, Лиззи ощутила на себе с лихвой, пока руками и ногами перемешивала воздушные массы, словно гигантский миксер — мечта суперхозяйки — о существовании которого и не подозревала. От вверхтормашкового состояния к голове прилила кровь, а от нее во все стороны побежали мурашки, оставляя за собой «гусиную кожу». Чего хотела добиться Харт своими лихорадочными движениям, понять сложно, однако это хотя бы немного согревало, что в данной ситуации было едва ли не единственным плюсом.
Как бы то ни было, а сложности гриффиндорки были хоть и мучительны, но кратковременны, чего, кажется, не ожидали ни она, ни ее противник, сыпавший проклятиями на сотворенных девушкой птиц. Падать из положения вниз головой — рискованная затея, так что была велика вероятность того, что тут-то и случится с Лиззи «game over», прилетевший в юную Харт от приветливо встретившей бы ее голову обледенелой земле, но на то она и капитан сборной Хогвартса по квиддичу, чтобы искать пути выхода из безвыходных положений. В мгновение ока оценив ситуацию и осознав, что тормозящее заклятия она сотворить просто не успеет, девушка сгруппировалась в воздухе, устремившись по указке галстука вниз, и закрутилась вперед. В итоге вышло что-то вроде полусальто и Лиззи по-кошачьи приземлилась на ноги, которые, правда, тут же подкосились от пришедшегося на них удара и уволокли вниз. И все же одно дело падать с высоты 3 метров и совсем другое — с высоты собственного роста, так что гриффиндорка отделалась легким испугом. Очередной удар пришелся на плечо, которое тут же неприятно заныло и обдало болезненным теплом, отчего девушка вскрикнула и зажмурилась.
Глаза она открыла от тревожно звенящей тишины, которую больше не нарушали истошные вопли бешеных птиц, и тут же встретилась взглядом с Феликсом, с губ которого сорвалось очередное заклинание, острием палочки направленное в нее. Рефлекторно девушка рукой закрыла лицо, когда раздался звук, походивший одновременно на хлопок и взрыв, — чары Зографа были в полете сбиты заклятием кого-то еще. Гриффиндорку обдало небольшой взрывной волной, вызвавшей в кристально белом воздухе снежный микросмерч, а взгляд зеленых искр ее глаз выхватил из вызванного небольшого бурана силуэт, окутанный тысячью шалей. Никаких мыслей: Он разрешил ей все — она знала, что делать.
- Reticulum! - вдруг вскрикнула Лиззи, и одновременно с этим, не обращая внимания на боль, подорвалась и кинулась к провидице. Присутствие еще одного лица девушка не заметила, сосредоточенная на своей целе, сокрытой от нее восставшим с земли снежным покрывалом, желавшим заключить всех в свои белоснежные объятия. - Supplantare! - вновь наудачу отправила заклинание девушка, продираясь сквозь кристаллы мириадов застывших игл. Времени, чтобы что-то понимать и анализировать, не было, и гриффиндорка с холодной головой принялась перетягивать одеяло навязанной ей игры на себя.
- Скорее! За мной! - на ходу хватая профессора Трелони за руку, сквозь пургу прокричала Харт и с силой потянула за собой ошарашенную происходившим девушку. Цель оставалась прежней - вывести предсказательницу за пределы замка, и гриффиндорка, все также наугад посылая заклятия себе за спину, что есть мочи кинулась к воротам, увлекая за собой носительницу тысячей шалей.

___________________
Reticulum - заклятие-сетка. На противника набрасывается сетка.
Supplantare (Trip Jinx) - заклятье-подножка.

Отредактировано Элизабет Харт (2011-03-13 16:02:38)

+6

18

Хлопки, вспышки, взрывы, искры - мир для предсказательница сузился до нечетких аудиовизуальных эффектов, потеряв былую четкость и контурную ограниченность: теперь все было всем – оболочки стирались, исчезали, растворялись в вихре бешено летевшего в неизведанное Некуда времени и обнажали внутренние червоточины каждого, разъедавшие юные, но уже отведавшие запретных плодов души; невидимые змеи опутали их сердца, заключив в стальные клетки своих металлически-холодных тел, а тлетворные яды отравили сознание и затуманили очи. Трелони безмолвствовала, опутанная плетями своих ужасных мыслей, - она вновь оказалась сторонним наблюдателем, случайным зрителем, летописцем поневоле, что был призван против желания смотреть пляски Смерти на сцене театра Жизни, чтобы запомнить, понять и затем облечь увиденное в некую материально-вещественную субстанцию. Судьба предлагала содержание – Сивилле оставалось лишь безропотно внимать, дабы выразить его в подобающей форме. Она стала бардом Неумолимого Рока, воспевающего его сокрушительную мощь и невыносимую жестокость, - это был не ее выбор - все уже было решено за нее.
Вот и буран начался не по ее воле, что оградил своим бесплотным телом участников докутриллера, продюсированного самим Мирозданием. Общеизвестный факт, что сочетание разных заклинаний способно дать самый неожиданный эффект: больница Св. Мунго повидала на своем веку не одну сотню обезображенных магов, случайно ли, по глупости ли перевоплощенных в наижутчайших монстров. Но магия в этот раз сработала по-другому, заключив их в пепельно-белую тюрьму.
Снова возня, крики, ругань. Все было так далеко, но так ощутимо близко, что, казалось, можно было дотянуться рукой. А может действительно можно было? Возможно. Возможно все, поскольку грани стерты. Или это тоже только кажется? Однажды угодив в клетку своих мыслей, можно не найти дороги обратно. 
Чье-то касание разорвало пелену ее полубреда, и Сивилла с размаху врезалась в реальность, жегшую ее микроскопическими летающими лезвиями, что заполонили собой самый воздух вокруг провидицы, словно стая мотыльков у огонька. У нее не было сил сопротивляться, и она безвольно позволяла увлекать себя куда-то вперед – на свидание с Неизвестностью. Ноги путались в подоле, кожу терзал осерчавший ветер, чья-то рука сомкнулась вокруг ее запястья как волчья пасть вокруг шеи жертвы. Это был не ее выбор – все уже было решено за нее.

+7

19

Я был близок к цели. Очень близок – мне оставалось произнести всего одного заклинание, чтобы наконец-таки прервать свою игру, напоминавшую «кошки-мышки», и выполнить порученное – часть его, потому что потом остались бы еще члены их сборной. Но что представляет собой сборная без капитана? Ничто: отруби змее голову и тогда хвост не будет знать, что делать. Они бы стали просто развлечением. Я улыбался и не замечал этого. Порывы ветра холодили лицо – мелкие царапины на лице саднили, но это была такая мелочь по сравнению с тем, что я собирался сделать с Элизабет. Я хотел причинить ей боль, я был готов заставить ее вопить у моих ног от боли до потери сознания, я был готов свести ее с ума, сломать, растоптать, лишь бы добиться цели. Да, я был близок к цели, пока мое шуточное заклинание не соприкоснулось с чужим, рассыпавшись снопом искр между мной и упавшей на землю девушкой. Я замер в удивлении, кинув быстрый взгляд в ту сторону, откуда, предполагаемо, прилетело то, другое, заклинание. Елеазар? Мое недоумение пересеклось с отчаянной попыткой гриффиндорки убежать, с ее заклятием сетки, в которую я попал подобно речному лещу.
- Елеазар! – падая на холодную землю из-за волшебной подножки, крикнул я надломленным, грубым голосом. – Спрете ги! – мне нужно было время, нужно если не его содействие, то легкое замешательство.
Я извивался всем телом подобно гусенице на раскаленном асфальте, пытаясь высвободить руку, в которой была зажата волшебная палочка. Костяшки пальцев были изодраны в кровь, лед и снег резали мелкие ссадины подобно лезвиям ножей. Считанные секунды: я видел, как Харт бежит вместе с прорицательницей к выходу с территории школы. Я понимал, что дальнейшие мои действия дадут понять Елеазару, что зло я, что меня надо останавливать, но повинуясь собственным желаниям, зная только то, что нужно достичь цели во что бы то ни стало, мне удалось высвободить руку с палочкой и рывком перевернуться, чтобы отправить проклятие в спину удаляющейся Элизабет.
- Crucio!
В этот момент, будто бы спровоцированный Непростительным заклинанием, которое было произнесено мной не впервые, раздался неприятный звон, казалось бы, заполнивший всю мою опустевшую черепную коробку и чувствовавший себя в ней вполне уютно. Закончился так же, как начался – неожиданно. Судорожно пытаясь стянуть с себя сетку, я взглянул слезящимися глазами сквозь прочные нити на то место, где в последний раз видел Харт и Трелони. Этот звон помешал мне оценить, достигло ли мое заклинание цели. Поэтому, по-прежнему сжимая палочку в чуть трясущихся руках, я попытался встать на ноги, чтобы совершить очередное нападение.

+6

20

Ускорив свое продвижение к цели, и без того напоминающее неуклюжее переваливание циркового медведя, вставшего на задние лапы он, путаясь в мантии, застревая в сугробах, спешил изо всех сил. Потом, в каких-нибудь десяти ярдах от места потасовки, панорама внезапно перевернулась, приняв вертикальное положение. И, пока ловец, выплевывая снег, на ощупь искал оброненную палочку, картина боя успела значительно видоизменится: обе фурии теперь позорно спасались бегством – по мнению Елеазара, продолжающего выглядывать из сугроба как разведчик с неважной маскировкой, так скатертью дорожка - а тот, кто дал им отпор почему-то извивался на земле как гусеница в паутине, еще к тому же, выкрикивая указания на болгарском языке.
Откуда здесь взялась "гусеница" с голосом Зографа, который сейчас должен быть на занятиях вместе с остальными, а не бесцельно блуждать по школьному двору? почему появление Феликса на пути этих дамочек выглядит так подозрительно неслучайным? – этими вопросами Македонски некогда было задаваться.
Ему не хватило каких-нибудь жалких секунд, чтобы увидеть всю ужасную ошибочность первых выводов, и понять, что земляка слушать не следовало. Но как же в этой непростой, опасной ситуации не слушать человека, с которым на протяжении нескольких лет десять месяцев из двенадцати поровну делил все радости и печали школьной жизни и небезосновательно считал надежным другом? Как же не слушать его призыв остановить Харт и Трелони, тем более, когда ты увидел, насколько позволял поглотивший мир туман, что второпях перепутал преступника с жертвой?
Но по прошествии тех самых секунд, когда Зограф разоблачил себя, швырнув в волшебниц непростительным заклятьем, которым ну никак не мог владеть Феликс Зограф, охотник болгарской школьной команды по квиддичу, добряк и просто отличный парень, до Елеазара дошло, что не стоило, поддавшись на провокацию, пытаться остановить удаляющихся ведьм посредством заклинаний летучемышиного сглаза*, наступая на собственные же принципы не воевать с девушками и никогда не нападать со спины. Или нет, стоило, учитывая, что капитан хогвартской сборной сделала с ним несколько минут назад, и с тем несчастным, что кричал на верхнем этаже. Стоило, конечно стоило. И Феликса тоже необходимо обезвредить, пока он – как знать – не решил поупражняться в каком-нибудь из трех самых страшных заклинаний на тех, кто находится поближе. Еще на уроке прорицания нужно было понять, что с Зографом твориться что-то неладное. Вязать, вязать всех, а потом светлые головы пускай разбираются, что к чему.
И, направив волшебную палочку на друга, Македонски совершил, наверное, самый правильный поступок за весь день - полностью сконцентрировавшись, как учили, мысленно произнес: Expelliarmus.

______________________________
* Vespertilious (Bat-Boggy Hex) - Летучемышинный Сглаз. При наложении лицо жертвы облепляют летучие мыши
Expelliarmus – обезоруживающее заклятие, используемое в основном на дуэлях. Все, что бы не держал противник в руках оказывается у заклинателя.

+5

21

Непростая беседа - 2 января 1980 года [ММ, ЭЭ, АД]
3 января, около 12.

Хогвартс был тих, напряжен. Замок как будто бы замер в ожидании. Вместе с замком замер и Альбус у окна в дальнем конце помещения лазарета, где Поппи тихо шептала ему и Минерве свои соображения по поводу нападения на мисс Коул. Миссис Блэк была молчалива и серьезна – расставание с ней прошло натянуто-вежливо, хотя Альбус и пытался сгладить все шероховатости, чувствуя себя, как всегда, более чем естественно и непринужденно. Но директора волновала та атмосфера, которая складывалась в стенах этого великого замка, ставшего домом для очень многих. Он ждал беды. Но сначала он ждал сигнала. Потому что всегда есть какой-то предвещающий знак – важно заметить его, не упустить, понять, отличить от множества других, не столь важных и ошибочных. Замок предупреждал, давал понять – он не был просто многовековым строением, он был живым организмом, мыслящим и живущим своей жизнью. Он так же страдал, как и все. Он так же был верен, как и многие другие.
Директор был около своего кабинета, когда почувствовал еле уловимую вибрацию защитной магии – преступник совершил ошибку, выдавшую его, раскрывшую, сделавшую уязвимым: в стенах школы было применено Непростительное заклинание – его след тянулся тонкой нитью, извиваясь вдоль стен, лестниц, картин, просачиваясь в щели и ведя в коридор на втором этаже. Быстрее, чем можно себе это представить, Альбус оказался там, увидев подле разбитого окна бездыханное тело мистера Поссибли. Он был жив – и это было самым главным, хотя первичный осмотр не принес утешительных результатов. Если следы магии были не опасны, то внутреннее состояние юноши пугало. На несколько мгновений оставив его, директор отправил патронуса Минерве, а затем, выглянув в окно и подставив свое морщинистое лицо с трепещущей длинной бородой прохладному ветерку, Альбус заметил Феликса Зографа, бредущего к главному входу в замок, где уже появились Элизабет Харт и Сивилла Трелони. Дамблдор был опечален – тяжко вздохнув и дополнив паззл недостающими деталями, он обернулся к появившимся, словно бы по его немому зову, привидениям и профессору Маконагалл:
- Предупредите мадам Помфри… А Вы, профессор МакГонагалл, будьте добры, доставьте мистера Поссибли в Больничное Крыло. Боюсь, мы будем вынуждены отправить еще одного студента в Сент Мунго, – печально произнес директор и, развернувшись на каблуках, стремительно направился к выходу из замка, буквально физически ощущая тревожные сигналы собственноручно поставленной дополнительной защитной магии замка.
В коридоре на первом этаже гулял сквозняк, ворвавшийся в и без того холодный каменный замок в открытые парадные двери. Альбус рисковал, позволяя детям совершить слишком многое, будто бы испытывая возможности их заклинателя. Но когда Непростительно заклинание было произнесено во второй раз и создано той же волшебной палочкой, вызвав еще один, более сильный предупреждающий звон защиты, директор поднял вверх свою, выходя на улицу и активируя тем самым защитный купол, делая его видимым простому человеческому глазу: золотистое сияние, возникшее на пути мисс Харт и профессора Трелони, остановило их, а мистер Македонски, кажется, не до конца понимающий, что происходит с его одногруппником, принял правильное решение – остановил повторную попытку нападения друга. Он сделал верный, тяжелый шаг – самое сложное, это выбрать между своей дружбой и жизнью других людей.
- Somnolus Sternere… Wingardium Leviosa, - мысленно произносил Альбус, плавным движением вырисовывая замысловатый узор в воздухе и погружая Феликса и Элизабет в глубокий сон в нескольких сантиметрах над землей. Золотое свечение начало меркнуть, возвращая защиту замка в положенное ей состояние невидимости. – Optolis reparo, – рука, ни на секунду не замирая, с той же легкостью и изяществом продолжала свое движение, выводя новую линию рисунка заклинания для Елеазара, и потом, замерев на секунду на верхней точке, движение оборвалось и рука, отяжелев, упала вниз, в то время как сам директор летящей походкой спустился по лестнице на замерзшую почву и в мгновение ока оказался подле Сивиллы и рядом с парящей в воздухе, заснувшей мисс Харт. – Успокойтесь, профессор Трелони, и не переживайте – с ними все будет в порядке, – по отечески-нежно заглядывая в глаза прорицательнице, говорил Дамблдор, как будто бы улыбаясь. – А сейчас давайте вернемся в замок – мадам Помфри поможет Вам успокоиться, а профессор МакГонагалл приготовит Вам удивительно вкусный чай с парой капель успокоительного зелья. Первый рабочий день всегда трудный… – директор коснулся плеча девушки, словно бы желая ее приобнять, но лишь направил ее вперед, в сторону замка, вновь на какое-то время ставшего безопасным. Тела мистера Зографа и мисс Харт плыли следом. – Мистер Македонски, пожалуйста, пройдите с нами – мадам Помфри осмотрит Вас и, убедившись, что с Вами все в порядке, отпустит Вас к Вашим друзьям, – и вновь ободряюще улыбнувшись юноше, он перевел взгляд на наблюдающих за ними привидений с взволнованными прозрачными лицами, которые, вновь поняв просьбу директора, отправились к наставнику дурмстрангцев. А сам Альбус со своей процессией свернул в коридор к лазарету.
На этот раз Том проиграл.

Somnolus Sternere (Сомнолус Стернере) Человек, к которому оно применяется, моментально засыпает.
Optolis reparo (Оптолис Репаро) Возвращает зрение после ослепления вспышкой света.
Wingardium Leviosa (Вингардиум Левиоса) Заставляет предметы перемещаться по воздуху в заданном направлении.

+5


Вы здесь » Страницы Истории: Почерком Тьмы » Омут памяти » Операция "Trewlaney" [Ф.З., Э.Х., Е.М., Б.П., А.Д., С.Т.] - завершен